Борьба за преобладание
(1820–1840)
Обер-прокурор князь П. С.
Мещерский. – Ст. Д. Нечаев. – Его «жандармские проделки». – Промах
Филарета Дроздова. – Обер-прокурорские подручники. – Андрей Н.
Муравьев. – Общее восстание синодалов против обер-прокурора Нечаева. –
Новая ошибка синода без участия Филарета. – Смиренный Серафим. –
Обер-прокурор полковник Протасов. – Его различие с Нечаевым. – Усиление
канцелярщины. – Торжество победителей.
Глава первая
Сынове века сего мудрейши паче сынов света суть в роде своем.
(Лук., XVI. 8)
Профессор киевской духовной академии Филипп Алекс.
Терновский поместил в одной из книжек духовного журнала «Странник»
небольшой, но прелюбопытный отрывок из воспоминаний бывшего
синодального секретаря Ф. И. Исмайлова. Период времени, описываемый
покойным Исмайловым, – двадцать лет его служения в синоде, с 1820 по
1840 год, именно те самые годы, когда совершилась замечательная в
истории синода борьба членов синодального присутствия с
обер-прокурорами.
Отсюда понятно, какой живой интерес
должны иметь для истории правдивые воспоминания близкого свидетеля этой
борьбы, нередко даже принимавшего в ней участие и, наконец, в
заключение существенно от нее пострадавшего.
Мы берем из этого отрывка только
самые существеннейшие черты, которые выясняют нечто до сих пор в этой
истории неясное, и стараемся привести то, что нам самим известно из
других записок или рассказов современников, которых еще немало
находится в живых.
Абрисы и рассказы секретаря
Исмайлова очень безыскусственны и местами даже просты до наивности, но
этим они внушают большое доверие к автору, – человеку, который, как мы
сейчас увидим, представляется очень добрым, тепло верующим и
совестливым. Но, несмотря на всю непритязательность и скромность
воспоминаний Исмайлова, они в некоторых случаях заставляют отдать им
полное предпочтение перед тем, что начертано рукою более или менее
фразистых некрологистов и тенденциозных историков.
Исмайлов своими чистосердечно
раскрытыми воспоминаниями не только сообщает много любопытных
частностей о событиях, главные пружины которых кроются до сих пор в
хаосе канцелярского хлама, но и безыскусственно ловит на бумагу такие
штрихи, которые сразу наводят на известные исторические лица совсем не
ту игру, которая застыла на их портретах, списанных по правилам мертвой
рутины.
Борьба за влияние в синоде, как
известно, окончилась полною победою обер-прокуроров, но победа эта
далась им не легко и не сразу. Члены тоже пытались за себя постоять и
стояли, как могли, или лучше сказать, – как умели. Тут мы увидим самое
простое и чистосердечное повествование об этом уменье и неуменье и
будем в состоянии спокойно сравнить силы, какие явлены борцами одной и
другой стороны.
Глава вторая
Первый обер-прокурор,
которого знал и описал Исмайлов, был князь Петр Сергеевич Мещерский. Он
и принял автора на службу по просьбе генерала Капцевича, у которого
Исмайлов учил детей. Князь Мещерский по просьбе генерала определил
учителя «к обер-прокурорским делам, а чтобы коронная служба не отнимала
у него много времени от частных занятий с воспитанником, стал давать
ему особые поручения, которые тот мог исполнять дома в свободное время».
Через два года такой службы Исмайлова сделали секретарем.
«Синод тогда занимал два ближайшие
к Неве прясла двенадцати коллегий». Автор подробно описывает
синодальное помещение и меблировку, которые произвели на его
впечатлительную душу очень сильное впечатление, не исчезнувшее во всю
его жизнь.
Это интересно само по себе и
любопытно для уяснения характера человека, которого довольно грузная
обстановка синодальной камеры не только поразила, но даже как-то
поработила себе его чувства. Вот как описывает он это помещение и его
обстановку:
«Со входа чрез переднюю в приемную
залу и экзекуторскую на правой стороне помещалась канцелярия, а на
левую было присутствие. Присутственная комната вся обита и драпирована
малиновым бархатом с золотыми кистями и бахромою; посредине
присутственный стол, покрытый таким же бархатом с золотым же убором;
пред столом во главе тронное кресло, а по сторонам шесть кресел для
членов; слева стол для обер-прокурора с одним для него креслом и стулом
для чиновника за обер-прокурорским столом, а справа стол
обер-секретарский с двумя стульями; против тронного кресла налой для
докладчика, а за ним несколько поодаль – такой же для протоколиста. Вся
вообще мебель богатая, но не столько изящная, сколько величественная.
На присутственном столе, кроме
зерцала в середине, крест и Евангелие пред тронным креслом и Библия –
пред налоем докладчика. За тронным креслом – портрет царствующего
государя, а по сторонам на пьедесталах и в дорогих ковчегах мощи Андрея
Первозванного и подлинный духовный регламент Петра Великого. В переднем
углу образ Спасителя, в заднем – огромные старинные часы, а по стенам,
в приличных местах, два или три царские портрета. Словом,
присутственная комната св. синода, или, как ее называют официально –
камера, поражая входящего и величием и святынею, представляется ему как
некое святилище или как богато убранный алтарь, особенно когда члены
бывают в мантиях, например, на архиерейских наречениях».
Это так понравилось нашему автору,
что он (стр. 76) «ни одного шага не мог сделать без благоговения, и
когда стал докладывать, то чувствовал себя в каком-то молитвенном
состоянии, как бы в церкви». Состояние поистине завидное и испытываемое
далеко не каждым.
